В конце 20 столетия в нашей стране сложилась новая ситуация, небывалая в истории Русской Церкви: одновременно наблюдались свобода вероисповедания, доступность печатных текстов Священного Писания и всеобщая грамотность. В предыдущие эпохи что-нибудь из этой «стратегической триады» отсутствовало; в древности была свобода вероисповедания, но не было ни доступных текстов, ни грамотности; в более новые времена, в 19 веке, появились тексты, хотя и все еще труднодоступные, но по-прежнему не было грамотности. В 20 веке появилась всеобщая грамотность, но исчезли свобода вероисповедания и тексты Писания. Лишь в последние четверть века эти три условия для осознанного исповедания веры соединились.

В это время значение Синодального перевода было трудно переоценить: изданный в 1876 году, он оставался единственным полным переводом Библии на русский язык. Недостатки, неизбежные в любом переводе, значительно перевешивались тем фактом, что Синодальный перевод был общедоступным и полным. Лишь специалисты пользовались другими переводами, из которых ни один не был полным. В десятилетия после Тысячелетия Крещения Руси Синодальный перевод оставался единственным и безальтернативным; исследователи и толкователи Библии, как правило, дополняли работу с ним не другими переводами, а обращением к греческому/еврейскому оригиналу.

Публикация в 2011 году еще одного полного перевода, так называемого перевода Российского Библейского общества, означала, что на русском языке начало формироватьсяпространство переводов, характерное для всех культурных языков, европейских в частности. Не менее важно также появление уже в первые годы текущего столетия ряда переводов Нового Завета, ставших широкодоступными благодаря Интернету.

В результате налицо качественное изменение: Священное Писание на сегодняшний день в русскоязычной христианской культуре уже далеко не только (а может быть, и не столько) текст, пригодный для разбора на цитаты. Напротив, не всегда и ясно, какой вариант текста стоит цитировать… Пространство переводов подразумевает, что существует смысл, содержание Библии, несводимое ни к одному из переводов и требующее постижения как таковое. Обращаясь к Слову Божьему, мы теперь не только можем, но и обязаны задаваться не только вопросом «что Оно нам говорит», но и вопросом «что священный автор имеет в виду нам сообщить на более глубоком, чем текстуальный, уровне». Коротко говоря, содержание не сводимо к тексту при наличии как минимум двух разных текстов.

На самом деле число попыток перевода Священного Писания на русский язык, предпринятых в последние треть столетия, довольно велико, – однако мы рассмотрим здесь лишь наиболее важные, включающие в себя полный набор библейских книг (за одним исключением) и причем такие, где квалификация и добросовестность авторов не вызывает вопросов:

синодальный перевод, полностью опубликованный в 1876 году;

перевод Российского Библейского общества, изданный в 2011 году;

перевод Нового Завета под редакцией еп. Кассиана (Безобразова), полностью опубликованный в 1970 году;

перевод Нового Завета под редакцией М.П. Кулакова, опубликован в 2000 году (в настоящее время издаются переводы отдельных книг Ветхого Завета, со временем предполагается издать полный перевод Библии);

перевод С.С. Аверинцева, опубликованный в 2004 году; несмотря на то что данный перевод включает только Синоптические Евангелия (а также книгу Иова и Псалмы), его место среди русских переводов Священного Писания трудно переоценить.

Для удобства примем сокращенные обозначения: Син – Синодальный перевод, РБО – перевод РБО-2011, Касс – перевод под ред. еп. Кассиана, Кул – перевод под ред М.П. Кулакова и Ав – перевод С.С. Аверинцева.

Существует еще целый ряд в большей или меньшей степени фрагментарных переводов Писания, однако мы здесь ограничимся перечисленными версиями. Это, несомненно, волюнтаристский подход, обусловленный только задачами пастырской и миссионерской практики.

Перечисленные переводы выполнены очень разными авторами в разных исторических обстоятельствах, что неминуемо сказалось и на заявленных целях и принципах, и на особенностях переводов, и даже на источниках оригинального текста Писания. Переводы Ветхого Завета используют в качестве оригинала Масоретский текст, хотя Син во многих случаях ориентируется на LXX, поскольку именно с LXX сделан церковно-славянский перевод, до сих пор находящийся в богослужебном употреблении. При этом следует иметь в виду, что за прошедшие с начала создания Син почти два столетия исследования и критические переиздания Масоретского текста тоже не стояли на месте. Оригиналом для перевода Нового Завета для Син был т.наз. Textus receptus, восходящий к Эразму Роттердамскому и публиковавшийся в 16–17 вв. В значительной степени этот выбор определялся близостью Textus receptus к тексту, послужившему оригиналом для церковно-славянского перевода Нового Завета. Остальные переводы используют в качестве источника те или иные версии так называемого критического греческого текста, уточненного по сравнению с Textus receptus с использованием много бóльшего числа древних рукописей. Работы по исследованию критического греческого текста продолжаются и его новые версии публикуются регулярно, однако новые уточнения, к счастью, не носят принципиального характера. Тем не менее нужно учитывать, что критический греческий текст, использованный в качестве оригинала коллективом под руководством еп. Кассиана (Безобразова) и авторами, работавшими позднее, строго говоря не одно и то же.

Для современного русскоязычного читателя оптимальным источником критического греческого текста можно назвать издание Санкт-Петербургского отделения Российского Библейского общества ¹ , вышедшее в 2001 г. и содержащее, помимо греческого текста как такового, весьма важные примечания и чрезвычайно полезный, великолепно выполненный подстрочник; мы не включаем эту русскоязычную версию в наше рассмотрение исключительно потому, что это именно подстрочник, а не перевод. Тем не менее этот подстрочник благодаря своим непревзойденным достоинствам всегда может служить опорой при сравнении конкретных переводов.

При сопоставлении переводов могут быть использованы весьма несхожие группы критериев, в первую очередь лингвистических. Однако, как мы оговорили выше, мы рассматриваем переводы, выполненные квалифицированными специалистами с добрыми намерениями, так что с лингвистической точки зрения различия не столь принципиальны, да и едва ли лингвистические тонкости могут иметь существенное значение для пастырской и миссионерской практики. Скорее следует сопоставлять заявленные или подразумеваемые переводчиками задачи и их реальное воплощение в конкретных текстах. Так или иначе, отбор критериев определяется нами именно с точки зрения пастырской практики.

В пастырской и миссионерской практике можно выделить ряд проблемных ситуаций, в которых современное пространство переводов имеет существенное значение. Первую из них можно обозначить вопросом, который нередко приходится слышать от людей, более или менее скептически настроенных к нашей вере и требующих «отчета о нашем уповании». В наиболее резкой форме автору этих строк такой вопрос был задан в начале нулевых годов: «Где попы прячут настоящую Библию?» Многообразие переводов (как и многообразие древних рукописей) свидетельствует о том, что существует Откровение Божье, переданное через наших предшественников в вере и доступное нам в нескольких разных версиях. Понятно, что источником веры для нас является не столько конкретный текст, сколько вся совокупность традиции – и множественность переводов лишний раз подчеркивает этот факт. Существенное значение для нравственного выбора каждого из нас имеют не только, а быть может, и не столько конкретные формулировки, но именно содержание Откровения, данного Богом в Личности Господа Иисуса Христа. Тем не менее конкретные выражения при многоступенчатой передаче могут искажаться, поэтому первым критерием дóлжно назвать точность передачи текста оригинала и, наоборот, широту использованияинтерпретаций. Попросту говоря, оптимальным следует считать перевод, который наиболее точен и меньше других использует интерпретации. Указав на такой перевод, у нас есть возможность предложить «совопроснику века сего» текст, который передает смысл ближе всего к оригиналу. При этом надо учитывать, что различие языков оригинала и перевода (да и различие версий одного и того же языка в разные эпохи) неизбежно влечет за собой ограничения по критериям точности и обилия интерпретаций. Помимо прочего заметим, что разнообразие переводов дает здесь читателю возможность увидеть и отдифференцировать такие интерпретации, благо богатство русского литературного языка это позволяет. Кроме того, заметим, что при всем разнообразии переводов (и их источников) различия никогда не затрагивают фундаментальных основ вероучения: не существует переводов, отрицающих факт Воскресения Господа Иисуса Христа или отменяющих Его заповеди ² .

Вторая проблема связана с накопившимся за двадцать веков непониманием образа жизни и образа мыслей древних вообще и современников Господа Иисуса в частности. В результате такого непонимания множество людей создает для себя индивидуальный, нередко тенденциозный, образ Христа. Здесь и лубочные картинки, исполненные елейной сладости, и попытки увидеть в Господе первого коммуниста, и многие другие «поиски исторического Иисуса», нацеленные на что угодно, кроме того Иисуса, о Котором свидетельствуют Евангелия. Однако язык, литературные особенности и стиль Евангелия достаточно определенны. Как бы мы ни относились к гипотезам о том, что Евангелия свидетельствуют не столько о Христе, сколько овпечатлении, которое Он произвел на Своих учеников, стиль и эмоциональная окраска новозаветных текстов в самом деле очень важны. Именно в силу склонности людей домысливать (чтобы не сказать выдумывать) образ Христа, оптимальным должен считаться перевод, в котором стилевые и эмоциональные особенности оригинала передаются максимально точно и, как минимум, без привнесения современных установок. Последнее особенно свойственно переводам на европейские языки, например бесчисленным английским переводам, специально делающимся с такими установками, однако и малое число современных русских переводов не вполне свободно от предвзятости. В пастырской практике предпочтительно ориентироваться на перевод, стилистически близкий к оригиналу и, по возможности, непредвзятый; в противном случае вместо доверия реальному Иисусу Христу вера рискует превратиться в удобные конкретному человеку выдумки.

На практике применение критерия стилистической непредвзятости затруднено тем, что не так просто определить, как стилистически звучало то или иное высказывание для древнего автора и читателя; скорее это возможно по отношению ккойнэ, греческому языку новозаветной эпохи, и то лишь в сравнении с другими текстами эпохи. Кроме того, не следует забывать, что язык и стиль отдельных книг Нового Завета весьма сильно отличается; еще в большей мере это касается Ветхого Завета. Вдобавок применение критерия стилистической непредвзятости неизбежно сопряжено с индивидуальным вкусом и языковым чутьем читателя. Тем не менее можно выделить ряд простых, почти механических признаков, помогающих ориентироваться в этой проблеме. Во-первых, поддаются оценке именно учет языковых и стилистических различий между разными частями Писания и степень передачи (или, напротив, унификации) этих различий. Во-вторых, в большинстве случаев количество слов в оригинальной фразе и в переводе существенно различаются. Понятно, что это в некоторой степени обусловлено различием языков, но все же не полностью определяется этим различием. Так, в ключевом отрывке